Юлия Искрина
«Ирисы»
Справка:
Этим цветам четыре тысячи лет. Первое известное изображение ириса было найдено на острове Крит — оно старше многих цивилизаций. С тех пор этот цветок сопровождает человечество, меняя обличья, но не суть.
Гиппократ назвал его в честь богини Ириды, которая сопровождала души умерших в иной мир, поэтому греки сажали ирисы на кладбищах, чтобы душам было легче найти путь. Так цветок стал мостом между мирами, между жизнью и смертью, между земным и божественным. В иудаизме он символизировал баланс духовного и материального. В католичестве стал одним из цветов Девы Марии как символ чистоты и непорочности.
Европейские художники писали его в райских садах на своих полотнах. В Японии для ириса используют тот же иероглиф, что и для воинского духа, т.к. его листья похожи на мечи. В Аравии он означал молчание, а в Египте наоборот - красноречие. Его корневища идут в специи, семена заменяют кофе, лепестки варят в варенье. Он кормит, лечит, вдохновляет. Он везде…
А на Руси его называли «касатик» и тоже считали символом духовности. В монастырях не выращивали многие цветы , слишком мирские, слишком напоминающие о суете, но ирисам делали исключение.
Но есть в его истории одна деталь, которая важнее всего: Ирис не просит разрешения на жизнь. Он растёт там, где, казалось бы, не должно быть ничего живого - на пепле и на руинах, на сухой и выжженной земле. Он приходит сам, когда земля решает, что жизнь сильнее смерти.
Эссе
В первый год противостояния в Луганске расцвели ирисы. Синие ирисы. Никто их не сажал. Их просто не могло там быть ,но они были…
Вообще для этого города всегда были свойственны большие, высокие, пышные розы как символы ухоженной, мирной жизни, которую никто не собирался отдавать, а пришли ирисы…такие тонкие, строгие, почти суровые. Они просто зацвели на руинах как немое обещание, что земля ещё дышит, что жизнь не ушла окончательно…
Именно там в Луганске рассказ о внезапном появлении ирисов стал причиной появления рисунка. Да, те ирисы, что пришли вопреки. Те, что не спрашивали разрешения. Те, что были там, где им не полагалось быть. Как-то стало понятно сразу с дрожью в теле, почему этот цветок может стать символом самоотверженной работы журналистов в такое непростое время противостояния страны. Потому что журналисты, работающие в горячих точках, они такие же как ирисы.
Они не спрашивают разрешения на правду. Они не ждут удобного момента. Они приходят туда, где страшно, где больно, где нет ничего, кроме разрушенных стен и воя сирен. Они просто делают свою работу. В их репортажах нет пафоса и героики, которую они сами о себе не признают, а есть только одно - смотреть туда, куда никто не хочет смотреть, говорить о том, о чём никто не хочет говорить, и оставаться там, откуда все уходят…
Они не берут с собой лишнего - ни страха, ни сомнений. Им не нужны проводы и напутствия, им нужно одно - успеть туда, где ещё час назад был мир. Их называют «военкорами» и в их работе нет дублей.
Они не ищут славы, они ищут правду, даже когда она стреляет в ответ.
Они возвращаются и снова уезжают, а между командировками есть несколько дней дома, которые пахнут нормальной жизнью - супом, детским смехом, тишиной без разрывов.
Они не рассказывают близким всего, только «да всё хорошо, хорошо», им нужно сохранить внутри себя силы для следующего выезда.
Они дышат пылью, спят под гул снарядов и просыпаются с одной мыслью: «Главное, чтобы камера работала».
Низкий поклон..
